Возможно предваряя грядущие события:
ЛЕГЕНДА ОБ ОГУЗ-ХАНЕ
Враг жаждет крови,
Враг, как смерть сама,
Крадётся,
к конским припадая гривам.
Уж близко он — на острие холма
Его орда гудит нетерпеливо.
Бродячий ветер, облетая стан,
Полощет в тёмных полосах знамена.
«Настал твой час!
Готовься, Огуз-хан!» —
Вздыхает ветер над землёй зелёной.
И хан сказал: «Мы род спасти должны,
Хоть с каждым годом к нам судьба суровей,
Хоть не бывает без потерь войны,
Но всё же можно обойтись без крови.
Вселенной нужен каждый человек,
Ведь каждый — Бог, а не одна лишь глина...»
Кивают хану сорок один бек.
С ним заодно двадцать четыре сына.
И скачет с белым знаменем гонец:
«Да будет мир! Придёт вражде конец!
Но, Огуз-хан, за всё бывает плата —
Отдай коня любимого, Гырата!»
И с беками советуется хан,
и молвят беки:
«Лучше примем муки,
Достойней изнемочь в бою от ран,
Чем скакуна отдать в чужие руки!
Коня уступит разве только трус,
А вместе с ним и честь свою утратит.
Орлу подобен был всегда Огуз.
И нрав орлиный заключён в Гырате.
Отдать коня — подрезать два крыла.
Отдать коня — без чести жить отныне.
Ступай, сынок, пусть ноша тяжела,
Но конь Гырат огузов не покинет!»
Сверкнули очи ханские грозой —
Сердит Огуз, огнём дохнуло слово:
«Отдать коня!» —
И чёрною слезой
Скатился конь о холма сторожевого.
Ушел Гырат. Заплачен страшный кун.
А до чего прекрасный был скакун!
* * *
Враг жаждет крови,
Враг, как смерть сама.
Ползёт, крадётся,
час от часу злее,
Уж близко он — на острие холма
Его кибитки легкие белеют.
Бродячий ветер, облетая стан,
В горячих гривах конницы играет.
«Настал твой час! Готовься, Огуз-хан!» —
Вздыхают ветер и трава сырая.
Сидят сыны и беки, держат речь,
И сам правитель в думах сдвинул брови:
Как им огузов дальних уберечь
И как им ближних уберечь от крови.
И скачет с белым знаменем гонец:
«Да будет мир! Придёт вражде конец!.
Но не уйти Огузу от ответа —
Отдай жену любимую за это!»
Поднялись беки, вздрогнув. Грозный гул
Смирил Огуз налитым кровью взором:
«Пусть сядут все!» — рукою он взмахнул,
Рукою, не запятнанной позором,
Рукой, сжимавшей сабли рукоять.
Но как тут бекам усидеть на месте?
«Огуз, жену намеренный отдать,
Достоин смерти — он не знает чести!
И если в бой идти — пойдём сейчас
И примем смерть на поле бранной сечи.
Коварный враг ничем не сломит нас,
Зачем нам унизительные речи?»
Но вновь сурово поглядел Огуз:
«О, что за шум?
И что за бабьи крики?
Одну жену отдать я не боюсь —
Иль завтра всех отправить в плен великий?!.
Одна жена — всего одна беда…»
Так речь свою закончил он тогда.
* * *
Враг жаждет крови.
Враг, как смерть сама,
Не знает сна — он сговорился с нею.
Уж близко он — на острие холма
Его костры зловещие краснеют.
Бродячий ветер, облетая стан,
У смуглых женщин косы расплетает,
И шепчет он:
«Готовься, Огуз-хан,
Твой враг силён и жалости не знает...»
Собрались в круг, не поднимая век,
И холодны под взглядом властелина,
В печали смертной сорок один бек,
В печали все двадцать четыре сына.
Их плечи плотно сдвинуты — вот так
Остры концы у стрел, готовых к бою,
И если взгляды встретятся — сквозь мрак
Не огнь летит, а льётся кровь рекою,
И слёз горчайших катится река...
Сидят, держась бессильными руками
Не за булат, которому века, —
За ком земли, завещанный веками.
И размышляет сорок один бек,
И вторят им двадцать четыре сына:
«О, хуже зверя этот человек,
Не знавший материнской пуповины.
Ушли и конь, и женщина — ушли
Огуза честь и доблесть вместе с ними —
Как дохлый пёс валяется в пыли,
Вот так ничтожно стало наше имя...»
На тощей кляче скачет вновь гонец:
«Да будет мир! Придёт вражде конец!
Но если хочешь, хан-ага, покоя,
У нас теперь условие такое:
Пустуют земли в вашей стороне,
Непаханы они — в пустой стерне,
Там не пасётся скот, один лишь ветер
Столбами крутит пыль по целине.
У вас земель достаточно, ага,
И если вам свобода дорога,
И если ты сюда для мира зван –
Отдай нам эти земли, Огуз-хан!»
Молчали беки — все сорок один,
Не вздрогнули, обижены на хана.
И сыновья, как беркуты долин,
Нахохлились — устали от обмана.
Что делать? Что ответить им врагу?
И отвернулись беки: «В самом деле,
Зачем война?
И травы на лугу,
И родники в песчаной колыбели,
И тень деревьев по садам густым
Отдай врагу — чего на свете много,
Так это неизмеренных пустынь.
Отдай их все, коль не боишься Бога!»
Вскочил Огуз, схватившись за кинжал:
«Уж лучше смерть, чем землю потеряю!
Я принимаю вызов! — он сказал, —
Война!
Война!
Войну я объявляю!»
Присел от страха тощий конь гонца,
И понеслись над зеленевшим краем
Огузов крики с дальнего конца:
«Уж лучше смерть, чем землю потеряем!»
И ближние огузы вторят им,
И гек-огузов голос несмолкаем:
«Пески и реки мы не отдадим,
Уж лучше смерть, чем землю потеряем!»
* * *
Пески, ковром покрытые пушистым,
Таких боёв не видели вовек.
Под этим небом, голубым и чистым,
Таких боёв не слышали вовек.
Сошлись два войска — два свирепых тигра,
Глаза в глаза, с голодным криком крик.
И стало тесно их кровавым играм
Между землёй и небом в этот миг.
Не проскользнёт и воздух — так сомкнулись
Копье с копьем и с грубой грудью грудь.
Как два медведя — злобой задохнулись,
Как зверя два, сплелись — не разомкнуть.
Гремела сечь, крушился мир зелёный.
Кто сбит — вцепился в гриву скакуна,
Кто жив — хрипел как вепрь разъярённый
И рвался в бой, и степь была красна.
Настигнут враг — и белые соцветья
В бутонах кровь подняли из песка.
Настигнут враг — и разгоняет ветер
Набухшие от крови облака.
Мокры от крови белые кибитки —
Они как звёзды алые взошли.
И словно кровью писаные свитки,
Знамёна вражьи свёрнуты в пыли.
Желавший много потерял и малость...
Спугнул оленей нестерпимый стон,
И певчих птиц в округе не осталось —
От свиста сабель воздух раскалён.
И сбросив труп, плывёт по морю крови
Скакун врага — не выплыть скакуну.
Кто поднял меч, и кто позор готовил,
Кто взял Гырата, кто пленил жену,
Кто на чужие земли покушался,
Кто степь невинной кровью просолил,
Теперь в пыли поверженный валялся
И о пощаде недруга молил.
А хан Огуз домой вернулся вскоре,
С конем Гыратом возвратился он,
И рядом с ханом, в праздничном уборе
Любимейшая из любимых жен.
Её гнедой плывет по волнам тмина,
По волнам мака ускоряет бег.
И скачут вслед двадцать четыре сына,
И скачут следом сорок один бек.
За гордым ханом гордо они едут —
Прямы их плечи, головы прямы.
И шепчет ветер,
облетев холмы,
Что степь вольна и празднует победу.
Атамурад Атабаев
Перевод Надежды Черновой, 2002 г.